взлом

Историческое развитие культуры(Романов В.Н) стр.95

Основным средством познания «среднего состояния» в этом последнем его аспекте стал образ дворянина, волею судеб оказавшегося причастным крестьянскому движению. «Переходность» положения такого героя позволяла Пушкину подвергнуть прямому анализу возможность духовного единения дворянина с народом в условиях сложившейся социальной действительности. Соответствующий опыт, поставленный в чистом виде в «Дубровском» и «Капитанской дочке» (а в его превращенной форме — и в публицистических сочинениях об А. Н.Радищеве), не оставлял на этот счет никаких сомнений.

Возглавив крестьянский бунт, «положительный» Владимир Дубровский не изменил своей сословной сущности, однако он тем самым заставил изменить себе своего творца — помимо воли и вопреки художественным установкам Пушкина его герой, став «положительным» носителем идеи единения, неожиданно приобрел романтические черты, что не могло не вызвать у автора творческую неудовлетворенность [ср. Гуковский 1957, с. 387]. Когда же в «Капитанской дочке» Пушкин отошел от жесткой идейной заданностн, несостоятельность которой подтверждалась и материалами по «Истории Пугачева», и стал следовать своим принципам «поэта действительности», это с необходимостью привело его к расщеплению образа дворянина-пугачевца на «отрицательного» Швабрина, примкнувшего к народному восстанию и потерявшего вследствие этого свою честь и человеческое достоинство, и «положительного» Гринева, сохранившего верность присяге и тем не менее превратившегося в естественного «собеседника» Пугачева.

В данном контексте эпиграф «Береги честь смолоду» становился ключом к углубленному прочтению «Капитанской дочки». Будучи формально связан с голосом Гринева-рассказчика, он должен был сближать «Капитанскую дочку» с давней традицией литературного поучения, хорошо знакомой читателю и потому сразу же указывающей предел, до которого мог продвинуться герой в осмыслении своего опыта. Однако дело как раз и заключалось в том, что сам Пушкин в этом осмыслении оставлял бесхитростного рассказчика далеко позади себя. Родовая дворянская честь оказывалась для него не самоцелью, не просто верностью идеалам доброты и благородства вне зависимости от обстоятельств, а необходимым условием «собеседования» с народом, необходимым для того, чтобы между двумя обособленными и отличными друг от друга мирами Гринева и его «вожатого» смогла протянуться нить настоящего человеческого взаимопонимания.

Вопреки утверждению Ю. Г. Оксмана {1959, с. 76—77), отделение молодого Гринева, участника событий, от его позднейшей ипостаси мемуариста и комментатора не было продиктовано привходящими обстоятельствами цезурного порядка. Напротив, оно непосредственно отвечало замыслу Пушкина, его стремлению ввести «Капитанскую дочку» в круг текстов с подчеркнутой завершенностью мемуарного осмысления. В этих условиях старая и всем известная пословица в качестве эпиграфа становилась своеобразной зарубкой, по которой можно было судить, где остановилось сознание героя и откуда следовало начинать свое движение читателю. Воспроизведя опыт «Капитанской дочки», читатель в конце концов должен был бы обнаружить, что он пришел к такому восприятию эпиграфа н соответственно всего произведения, которое лежало уже не в смысловом поле грнневского голоса, не в русле традиции литературного поучения, а в мире самого Пушкина, в мире Пушкина-«вожатого», где старая пословица приобретала неожиданное звучание от соприкосновения с авторской диалогической установкой.


⇐ Предыдущая страница| |Следующая страница ⇒


 
 
 
 
Положение о централизованной системе детских библиотек
подробнее

Правила пользования детской библиотекой
подробнее

Интересные детские книги
подробнее

Читаем детские журналы
подробнее

Внимание! Конкурс
подробнее

Семейное чтение
подробнее

Библиотечный калейдоскоп (приглашает детская библиотека)
подробнее

Читаем классику
подробнее

Библиотечные уроки
подробнее

Писатели Приморья для детей
подробнее


Виртуальный Фьонавар

Яндекс.Метрика