взлом

Историческое развитие культуры(Романов В.Н) стр.93

оставалась, в сущности, совершенно неактуальной и чуждой.

Приведенные примеры помогают нам в полной мере осознать, сколь своеобразный характер опосредования могла в принципе иметь мотивация, лежавшая за разработкой народной темы, и в то же время сколь долгий путь духовного развития еще предстояло пройти русскому интеллигенту, чтобы его вначале внешняя по отношению к народу позиция «обозревающего путешественника» сменилась радикально иной по своей сутм установкой — установкой на «хождение в народ», «слияния с народом», «опрощения» и т. п. В частности, на этом пути ему еще только предстояло пережить и негативные последствия декабризма, и опыт Пушкина, особенно Пушкина, который отталкиваясь от романтических установок своих современников (так же как и от радищевских) и преодолевая их, самой своей личностью начал утверждение принципиально нового, диалогического типа культуры.

Пушкин. Предвосхищение диалогизма.

Неприемлемым для Пушкина в конечном счете оказалс» именно монологический характер воспроизводимой сентиментализмом и романтизмом познавательной ситуации — и он радикально ломает ее структуру, вводя в свой творческий опыт в качестве второй доминанты «чужую», «простонародную» точку зрения.

Начиная где-то с 30-х годов воссоздаваемая Пушкиным образная картина мира во все меньшей степени стала удовлетворять его как художника, если она не заключала в себе одновременно и взгляд со стороны народа. По мере нарастания этой неудовлетворенности в творчестве Пушкина неизбежно происходила актуализация темы носителя этого взгляда, причем ее разработка уже по определению выходила за рамки привычной для современной ему культуры познавательной парадигмы. Установки «обозревающего путешественника», смотревшего на мир глазами отъединенного от него наблюдателя, сменились установками на познание и усвоение самой народной точки зрения на м и рd. Соответственно трансформиро-жалась и вся структура гуманитарного опыта в целом, поскольку «владение новым способом постижения действитель��ости, хотя «во и протекало у Пушкина внутри его литературной деятель-вести, вплетаясь в процесс литературного описания, имело сво-яя последствием не только формирование новой системы художественных методов, но и появление у него принципиально вового по своей сущности субъективного пространства, чреватого новыми потенциальными возможностями его освоения.

Если познавательная позиция романтика или сентименталиста принималась ими непроизвольно, без рефлексии — просто хач безусловная и естественная данность постоянно тождествен-аого себе наблюдающего «Я», то у Пушкина, совместившего з себе в процессе своей творческой деятельности две точки зре-зая, два разнородных, но взаимодействующих начала, художественное описание объективного мира стало с необходимостью сопрягаться с осознанием лишь относительной ценности каждой жз возможных для него познавательных позиций 7. Любое высказывание внутри творческого опыта Пушкина становилось для зего художественно оправданным лишь в том случае, когда оно соотносилось с конкретной точкой зрения, с одним из двух осаженных им миров. Подобная диалогизация опыта создавала у его субъекта предпосылки для осознанного и произвольного от-зошения к самому себе как социально детерминированной сущности. Только благодаря этой произвольности фактом литературы практически впервые становился и голос простонародной среды и — что, может быть, еще важнее — голос самого дворянина з полной, ясно выраженной социальной определенности. Бесхитростные образцы этого «голоса» — не предназначенные к печати дневники, воспоминания, семейные предания, хозяйственно-имущественные записи и т. п.— оставались дотоле за пределами собственно литературы и литературного языка, целиком принадлежа бытовому уровню поведения дворянского сословия. Дело в данном случае даже не в том, что этот эмансипированный «голос» вовлекал вместе с собой в литературу еще не освоенный ею пласт помещичьей жизни [ср. Берковский 1975, с. 95]; главное— что он уже по самой своей сущности предполагал возможность произвольного к себе отношения, которое могло реализоваться и в плане различных оценочных подходов к нему (от полного приятия и упоения им в поэтических дворянских хрониках аксаковского типа до грустной и в то же время беспощадной иронии в пушкинской «Истории села Горюхина»), и в плане его использования уже в качестве чисто литературного приема, в качестве формального средства организации текста (ср. тот же голос Гринева в «Капитанской дочке» или Ивана Петровича Белкина в его «Повестях»).


⇐ Предыдущая страница| |Следующая страница ⇒


 
 
 
 
Положение о централизованной системе детских библиотек
подробнее

Правила пользования детской библиотекой
подробнее

Интересные детские книги
подробнее

Читаем детские журналы
подробнее

Внимание! Конкурс
подробнее

Семейное чтение
подробнее

Библиотечный калейдоскоп (приглашает детская библиотека)
подробнее

Читаем классику
подробнее

Библиотечные уроки
подробнее

Писатели Приморья для детей
подробнее


Виртуальный Фьонавар

Яндекс.Метрика