взлом

Историческое развитие культуры(Романов В.Н) стр.31

образования моторно-топологических схем поездки жениха. Не меньший интерес в этой связи представляют и трансформации •субъективного пространства невесты.

Как мы видели ранее, соотносимая с невестой свадебная топологема, будучи вполне закономерным смысловым преобразованием «отъезда», делала адекватным свадьбе целый ряд обычаев, связанных с пространственным отделением невесты от родителей, ее двигательной пассивностью (предельно — со смертью) и несвободой. Она же влекла появление трех этих мотивов и в волшебной сказке, причем в их важнейшей сюжетообразую-щей роли. Чтобы проиллюстрировать это положение, остановимся на четырех сказочных сюжетах (в указателе Н. П. Андреева № 709, 530, 559, 307).

Первый из них, известный под названием «Мертвая царевна», сводится к следующему: злая мачеха ищет смерти красавицы-падчерицы, та спасается и живет в лесу у разбойников; мачехе все же удается отравить ее, девушку кладут в гроб, ее видит царевич, берет гроб к себе, она оживает и выходит за «его замуж. Анализируя этот сюжет в «Исторических корнях волшебной сказки», В. Я. Пропп, следуя своим методологическим принципам, пытался рассматривать его сквозь призму первобытного обряда посвящения. Однако и он в конечном итоге был вынужден признать, что этнографический материал не объясняет здесь главного — почему такая устойчивая сказочная форма временной смерти, как положение во гроб, оказывается специфически женской. Неразрешимость этого вопроса вынуждала В. Я. Проппа предполагать, что подобная дифференциация возникла позднее обряда посвящения, уже в самой сказочной традиции [Пропп 1946, с. 113].

С нашей точки зрения, для интерпретации генетических корней данного сюжета нет никаких оснований (ни фактических, ни методологических) прибегать к синтагматике первобытного обряда посвящения. И «смерть матери», и «изгнание в лес», и «мертвый сон царевны», и «ее замужество» представляют собой довольно простую цепочку поверхностных преобразований свадебного «дизъюнктивного» смысла. Причем в этот же ряд самым естественным образом вписывается и мотив невесты в гробу, который, как уже было показано, намечался непосредственно в свадебной практике, рождаясь на пересечении двух семантических полей, связанных с моторной пассивностью невесты и ее пространственной несвободой. Таким образом, с позиций глубинной семантики все элементы данного ряда оказываются своеобразными алломотивами, лишь на поверхности сказочного повествования создающими иллюзию сюжетного развития.

При такой постановке вопроса, когда сказочный сюжет рассматривается в качестве синтагматической развертки некоторой конкретной по содержанию ментальной структуры, в принципе можно ожидать, что сюжетная схема «Мертвой царевны» станет .не единственным способом упорядочения входящих в нее элементов и что, следовательно, вероятным будет появление своеобразных сюжетов-перестановок. И действительно, русская волшебная сказка дает иной вариант их сцепления — это малоизвестный сюжет «Отец и дочь» (относимый, весьма, правда, условно, к группе сказок «Свиной чехол» — № 510 В, по указателю Н. П. Андреева): по смерти матери отец требует от дочери выйти за него замуж, дочь прячется в специально изготовленном для нее столбе; столб спускают на воду, принц вылавливает его и обнаруживает там царевну. В его отсутствие сестры велят ее зарезать; слуга отпускает царевну, та живет в лесной хижине, пока царевич не находит ее; после этого следует свадьба [Смирнов 1917, № 252; ср. Худяков 1964, № 14].


⇐ Предыдущая страница| |Следующая страница ⇒


 
 
 
 
Положение о централизованной системе детских библиотек
подробнее

Правила пользования детской библиотекой
подробнее

Интересные детские книги
подробнее

Читаем детские журналы
подробнее

Внимание! Конкурс
подробнее

Семейное чтение
подробнее

Библиотечный калейдоскоп (приглашает детская библиотека)
подробнее

Читаем классику
подробнее

Библиотечные уроки
подробнее

Писатели Приморья для детей
подробнее


Виртуальный Фьонавар

Яндекс.Метрика