взлом
Историческое развитие культуры(Романов В.Н) стр.111

Художественный опыт «Преступления и наказания», в котором образно-семантическая система впервые оказывалась нацеленной на раскрытие объективной стороны трагедии «подпольного» человека, так или иначе воспроизводится затем Достоевским во всех последующих его больших романах. Переменной величиной на этом уровне текста становилось прежде всего содержание «западной» идеи («социалистической», «ротшиль-довской» и т. д.), которой «калечились» герои Достоевского, в то время как самосознание их по своей структуре и по той роли, которую играла «отвлеченная» идея в формировании замкнутого и непроницаемого для непосредственной народной жизни субъективного ауторефлексивного пространства, оставалось в сущности своей величиной постоянной и неизменной.

М. Бахтин, прослеживая эволюцию литературного героя Достоевского (от Макара Девушкина к «подпольному» человеку), тонко выявил зависимость этой эволюции от диалогических художественных установок писателя. «Самосознание,— отмечал он,— можно сделать доминантой в изображении всякого человека. Но не всякий человек является благоприятным материалом такого изображения... Достоевский искал такого героя, который был бы сознающим по преимуществу, такого, вся жизнь которого была бы сосредоточена в чистой функции осознания себя и мира. И вот в его творчестве появляется „мечтатель" и „человек из подполья", И „мечтательство" и „подпольность"— социально-характерологические черты людей, но они отвечают художественной доминанте Достоевского. Сознание не воплощенного и не могущего воплотиться мечтателя и подпольного человека является настолько благоприятною почвою для творческой установки Достоевского, что позволяет ему как бы слить художественную доминанту изображения с жиз-ненно-характерологической доминантой изображаемого человека» [Бахтин 1979, с. 58].

В сущности говоря, весь проведенный выше анализ образно-семантической системы «Преступления и наказания» основывался на этом последнем тезисе М, Бахтина, правда с внесением сюда одного немаловажного корректива. Художественные установки Достоевского, требуя для своей реализации адекватного себе героя, с необходимостью приводили писателя к «подпольному» человеку. Но тем самым — и этого уже не замечал М. Бахтин — они ставили перед писателем вопрос о бытийном статусе «подполья», о том, чему соответствует оно в современной Достоевскому российской действительности; его художественные установки прямо переводили таким образом вопрос поэтики в плоскость мировоззрения, формируя внутри литературной деятельности новую и неожиданную идеологическую перспективу, в которой проблема «подпольного» самосознания стала вырисовываться перед писателем как проблема жизненно-харак-терологнческой сути русского образованного человека. Актуализация темы «подполья», являвшаяся прямым следствием полифонических установок Достоевского, просто требовала от него как художника, ради оправдания своих творческих принципов перед лицом остро переживаемой им реальности, видеть в этом феномене не частный факт уродливого самосознания, не имеющий никакого общественного звучания, а именно определяющую черту целого типа русского интеллигента-«страдальца», преимущественным критиком которого писатель начинал себя закоиомерно сознавать, утверждаясь таким образом в своей общей гражданской позиции. Литературная деятельность, формируя в данном случае исключительно своеобразный объект художественного изображения, задавала тем самым и специфическую ориентацию всему познавательному опыту Достоевского в целом. Художественный анализ «подпольного» человека, доходящего порой до святой ненависти к своему «Я», анализ уродливой самозамкнутости и «отвлеченности» его рефлексивного пространства ложились в основу важнейших идеологических построений Достоевского-публициста (и об истинной природе трагедии русского интеллигента, потерявшего опору в непосредственно народной жизни, и о возможном для него пути разрешения внутреннего конфликта через «слияние с народом», через возвращение в безусловно нравственный мир диалогических отношений), причем ложились, подчеркиваем это еще раз, как вторичное отображение художественных установок писателя в процессе их соотнесения с современными ему реалиями российской действительности.


⇐ Предыдущая страница| |Следующая страница ⇒
 
 
 
 


Положение о централизованной системе детских библиотек
подробнее

Правила пользования детской библиотекой
подробнее

Интересные детские книги
подробнее

Читаем детские журналы
подробнее

Внимание! Конкурс
подробнее

Семейное чтение
подробнее

Библиотечный калейдоскоп (приглашает детская библиотека)
подробнее

Читаем классику
подробнее

Библиотечные уроки
подробнее

Писатели Приморья для детей
подробнее