взлом

Историческое развитие культуры(Романов В.Н) стр.105

Важнейшая особенность нравственного опыта Достоевского в сравнении с толстовским опрощением заключалась в том, что литературная деятельность не только не входила в противоречие с организующими его установками, но, напротив, сама являлась преимущественной сферой их актуализации. Именно здесь, в момент порождения текстовой реальности, писатель мог вполне воспроизвести свой опыт нравственного самосовершенствования, правда в его превращенной, художественной форме, при которой «онтологические» межличностные отношения выступали как отношения между героями литературного произведения и их автором, отрекающимся от собственного монологического «Я» и превращающимся вследствие этого в их идеального-«собеседника». В этот момент нравственные установки Достоевского прямо переходили в установки творческие, что в конечном итоге и определяло наиболее существенную сторону его поэтики.

М. Бахтин в своем исследовании, целиком посвященном поэтике Достоевского, блестяще раскрыл диалогическую суть его творческого метода, связав ее с особой художественной позицией, которую занимал писатель внутри литературной деятельности по отношению к своему герою. «Это,— писал он,— всерьез осуществленная и до конца проведенная диалогическая позиция, которая утверждает самостоятельность, внутреннюю свободу» незавершенность и нерешенность героя. Герой для автора не „он" и не „я", а полноценное „ты", то есть другое полноправное „я" („ты еси"). Герой — субъект серьезного, настоящего, не риторически разыгранного или литературно-условного, диалогического общения... Диалогическое отношение к герою осуществляется Достоевским в момент творческого процесса и в момент его завершения, входит в замысел его и, следовательно, остается и в самом готовом романе как необходимый формообразующий элемент» [Бахтин 1979, с. 73—74].

Столь же блестяще проанализировал М. Бахтин и глубинную структуру литературного опыта Достоевского, выявив те трансформации, которым подвергалось субъективное пространство как самого писате��я, так и вовлекаемого в его опыт читателя. «От автора полифонического романа требуется не отказ от себя и своего сознания, а необычайное расширение, углубление и перестройка этого сознания... для того, чтобы оно могло вместить полноправные чужие сознания... Всякий настоящий читатель Достоевского, который воспринимает его роман не на монологический лад, а умеет подняться до новой авторской позиции Достоевского, чувствует это особое активное расширение своего сознания, но не только в смысле освоения новых объектов... а прежде всего в смысле особого, никогда ранее не испытанного диалогического общения с полноправными чужнмж сознаниями и активного диалогического проникновения в неза-вершимые глубины человека» [Бахтин 1979, с. 80].

Однако далее М. Бахтин, радикально противопоставив • своем исследовании Достоевского-публициста и художника, практически лишил себя возможности проследить конкретные культурно-исторические истоки диалогического метода писателе и ограничился рассмотрением его творчества преимущественно с позиций исторической поэтики, позволяющей в лучшем случае^ выявить лишь формально-жанровые предпосылки диалогизма] Между тем сопоставление этих двух ипостасей Достоевского


⇐ Предыдущая страница| |Следующая страница ⇒


 
 
 
 
Положение о централизованной системе детских библиотек
подробнее

Правила пользования детской библиотекой
подробнее

Интересные детские книги
подробнее

Читаем детские журналы
подробнее

Внимание! Конкурс
подробнее

Семейное чтение
подробнее

Библиотечный калейдоскоп (приглашает детская библиотека)
подробнее

Читаем классику
подробнее

Библиотечные уроки
подробнее

Писатели Приморья для детей
подробнее


Виртуальный Фьонавар

Яндекс.Метрика