взлом

Историческое развитие культуры(Романов В.Н) стр.104

И тем не менее, несмотря на очевидную несхожесть опыта Достоевского и Толстого, оба они в ходе его проведения пусть и в разной форме, но совершали свое «хождение в народ».

Только у Толстого оно развертывалось в жестко организо-1 ванном социальном пространстве с резким противопоставление* праздного существования «образованного общества» нравственной, трудовой природе крестьянской общины, тогда как у Дое тоевского — в пространстве, в котором определяющее значена приобретал национальный элемент и где собственно ооцна.ш ные критерии неоднородности могли действовать лишь опосре дованно, как отражение того факта, что простонародье мене других общественных слоев России было «окалечено» европейи ской мыслью. Если в опыте Толстого «слияние с народом» зм кономерно принимало зримую форму «опрощения», то у Дое| тоевского это «слияние» не требовало внешнего изменения па! ведения, целиком соотносясь с деятельностью «подполья», одш наличие которого отличало русского интеллигента от европейш и в то же время самым парадоксальным образом сближало ея с народом. Поскольку народ входил в опыт Достоевского прем де всего как носитель бессознательной идеи собственной грехоЦ «сети и связанной с ней потребности страдания, поскольку идея эта, по мнению писателя, непосредственно и «неответчиво» жила в народе и составляла его важнейшую и изначальную национально-самобытную характеристику, постольку личное решение ¦роблемы нравственного самосовершенствования, исходящее из ¦ризнания за собой порочной воли и основанное на сознательном отношении к ней, стало прямо совпадать для Достоевского с возвращением на родную, национальную «почву», с приобщением к народным идеалам христианского смирения и любви.

«Подполье» как особое состояние духа, обусловленное в первую очередь постоянной и напряженной ауторефлексией и «самоказнью», полностью исключало то «наивно-торжественное довольство собой», которое составляло суть и основу буржуазного (а для Достоевского соответственно и западного) индивидуализма. ��менно здесь в этом различном переживании собственного «Я» виделось Достоевскому коренное отличие русской личности от европейской. Ибо, по его мнению, среди русских даже самый последний негодяй «все-таки слышит каким-то чутьем, в тайниках безобразной души своей, что в конце концов он лишь негодяй и только»8.

Созидающее «подполье» сознание собственной порочности лишало человека ощущения безусловной ценности своего эгоцентрического «Я» и вместе с тем влекло за собой ту характерную диалогическую напряженность, которая могла разрешаться либо сознательным и произвольным уходом в самый отчаянный и циничный разврат как в последнее пристанище разъединенного с «почвой» духа, либо столь же сознательным и произвольным «хождением в народ», совпадавшим в опыте Достоевского с преобразованием своей личности в идеального «собеседника», самовольно отрекающегося от своей воли и принимающего на себя чужое страдание и грех. В этом последнем случае «подпольный человек», выясняя «сокрытые в народе», «невысказанные идеи», становился «сознателем народной правды». Преодолевая уродующую его «отвлеченность» от непосредственной, национальной жизни, он произвольно возвращался в массу, сознательно реализуя в своем поведении православные идеалы единения и братства, жившие в народе, хотя и «в стихийном виде».


⇐ Предыдущая страница| |Следующая страница ⇒


 
 
 
 
Положение о централизованной системе детских библиотек
подробнее

Правила пользования детской библиотекой
подробнее

Интересные детские книги
подробнее

Читаем детские журналы
подробнее

Внимание! Конкурс
подробне��

Семейное чтение
подробнее

Библиотечный калейдоскоп (приглашает детская библиотека)
подробнее

Читаем классику
подробнее

Библиотечные уроки
подробнее

Писатели Приморья для детей
подробнее


Виртуальный Фьонавар

Яндекс.Метрика